Воспитание императора
Двести лет назад, на переломе XVIII и XIX веков власть в России принадлежала императору Павлу I. Благие пожелания императора потерпели крах вследствие издержек его непростого характера. Многое может прояснить психологический портрет Павла I.
Законный наследник российского престола (в отличие от своей матери Екатерины II), правнук Петра I, он продержался на троне немногим более четырех лет и был убит ближайшими придворными при молчаливом согласии старшего сына и всеобщем ликовании дворянства. Судьба — это прежде всего характер. Попробуем разобраться в нем.
Оценки характера наследника престола, даваемые современниками, крайне противоречивы. Так, французский посол Дюран писал в 1773 году: «Воспитание цесаревича пренебрежно совершено, и это исправить невозможно, если только природа не сделает какого-нибудь чуда. Здоровье и нравственность великого князя испорчены вконец». А германский посол Сольмс в том же 1773 году писал: «Цесаревич очень красив лицом, разговор и манеры его приятны, он кроток, чрезвычайно учтив, предупредителен, веселого нрава. Под этой прекрасной оболочкой скрывается душа превосходнейшая, честная и возвышенная...».
Нет оснований не верить ни тому, ни другому очевидцу. Это два разных взгляда на одно явление. Натура Павла была действительно крайне противоречива, двойственна, неустойчива, что и явилось в конце концов причиной его гибели. А основы натуры, характера закладываются, конечно, в детстве, а может быть, как утверждают современные медики, и еще раньше — в утробе матери.
Родители Павла были людьми совершенно непохожими. Волевая, физически крепкая, спокойная Екатерина II и слабый телом и духом, неуравновешенный Петр III. Что мог дать такой союз? Конечно, здоровая натура матери могла бы компенсировать дурную наследственность отца, но для развития необходимых будущему правителю страны качеств требовалось должное воспитание. Увы, он его не получил.
Среди историков бытует мнение, что отчуждение Павла от матери началось после того, как она отказалась допустить повзрослевшего сына к государственным делам. Это мнение справедливо лишь отчасти. Отчуждение началось гораздо раньше. Едва успев родиться, Павел был взят на воспитание императрицей Елизаветой, под ее личный надзор. Своенравная дочь Петра I не склонна была доверять воспитание наследника своей немецкой невестке. Связь между матерью и новорожденным сыном была разорвана, и материнское чувство Екатерины, особы и так достаточно холодной, дало основательную трещину. Сыграло роль и уязвленное самолюбие принцессы, и ее неприязнь к отцу ребенка.
А надзор императрицы Елизаветы был чрезмерным, вследствие чего Павел рос хилым и слабым ребенком. «Она его поместила у себя в комнате и прибегала к нему на каждый крик его, — писала Екатерина в своих «Записках», — излишними заботами его, буквально душили. Он лежал в чрезвычайно жаркой комнате, во фланелевых пеленках, в кроватке, обитой мехом черных лисиц; его покрывали одеялом из атласного пике на вате, а сверх этого еще одеялом из розового бархата, подбитого мехом черных лисиц. После я сама много раз видала его таким образом укутанного: пот тек у него с лица и по всему телу, вследствие чего, когда он вырос, то простужался и заболевал от малейшего ветра. Кроме того, к нему приставили множество бестолковых старух и мамушек, которые своим излишним и неуместным усердием причинили ему несравненно больше физического и нравственного зла, нежели добра».
«В обществе нянь и мамушек Павел с раннего детства научился живому русскому языку, но здоровье его, вообще слабое, пострадало, — пишет историк Е.С. Шумигорский. — Рассказы суеверных женщин о домовых и привидениях расстроили воображение ребенка, а нервы его так расстроились, что он прятался под стол при сколько-нибудь сильном хлопании дверьми». Кроме того, Павел с детства страдал расстройством пищеварения вследствие как неправильного питания, так и постоянного нервного напряжения. «В детстве великого князя наказывали тем, что кормили его молочным, вредно действовавшим на его желудок, — пишет историк Н.К. Шильдер, — затем принялись за другую крайность, заставляя есть много мяса, отчего у него делалась рвота». В результате у Павла, как у всех избалованных, нервных и чутких детей, выработалась привычка уходить в болезнь, нарочно затягивая выздоровление. Такие дети интуитивно понимают, что больному всегда оказывают больше внимания, чем здоровому, да и спрос с него меньше — можно лежать, не учить уроки, капризничать. Так постепенно в характере наследника выработался стереотип поведения больного ребенка, который по мере взросления великого князя не только не исчезал, а, наоборот, под действием оказавшейся у него в руках власти стал приобретать грандиозные, причудливые формы. Если в детстве поводами для капризов были лишняя порция сладкого или новая игрушка, то жертвами капризов новоявленного императора стали человеческие судьбы. Правда, окружающие видели в Павле не только дурные качества. Его воспитатель С.А. Порошин сообщает о таких чертах наследника, как юмор, доброта, способность к сопереживанию. Он тяжело переживал смерть бабушки.
Характеризуя математические способности Павла, Порошин пишет, что он «по остроте своей весьма удобно быть мог нашим российским Паскалем». Конечно, это преувеличение можно отнести к излишней доброте воспитателя, но вполне вероятно, что изначально Павел превосходил по способностям свою матушку. Современники не раз отмечали, что наследник престола обладал феноменальной памятью, свободно изъяснялся на нескольких европейских языках. Довольно ярко были выражены и художественные склонности юного князя: Павел обожал театр и понимал толк в живописи. Но черты своенравия проявлялись все чаще и резче. «Впредь я выпрошу, чтоб тех можно высылать вон, которые начнут при мне хлопать, когда я не хлопаю», — мог заявить Павел. Он все увереннее вживался в образ нервного, взбалмошного, больного ребенка, который привык к исполнению всех своих желаний. Довольно впечатлительный, он испытывал потребность видоизменять все окружающее, одаряя его собственным смыслом и придумывая ему свои объяснения. Неприятие жизненных реалий оборачивается безудержным фантазированием. Если обычно у детей фантазии носят невинный характер, то у наследника престола они становились все более опасными.
Поначалу Павел, как и все мальчики, играл в войну, воображая себя ефрейтором, командующим конным отрядом, состоящим из 200 дворян. С течением времени отряд увеличивался и его командир повышался в чине. А достигнув совершеннолетия, наследник получает от матери в подарок Павловск и Гатчину, где, уже ничем и никем не стесняемый, пользуется полной свободой для осуществления своих фантастических идей. Он заводит собственную армию, для которой строятся казармы. На дорогах устанавливаются шлагбаумы и полосатые будки по прусскому образцу. Все население подчиняется военным законам, за малейшее нарушение их ждет непомерно строгое наказание. А всякое противодействие вызывает в больном воображении Павла мысли о заговоре и потому жестоко карается. И, как при всяком дворе, слабостями наследника охотно пользовались придворные. «Современники единогласно свидетельствуют, что при крайней впечатлительности Павел Петрович в юношескую пору жизни не обнаруживал признаков твердого характера», — писал Е.С. Шумигорский. «Недостаток воли был в течение всей жизни Павла его слабой стороной, — вторит ему К. Валишевский, — зато непомерная работа фантазии, вызывавшая в нем лишь смешение, путаницу и искажение предметов... отразилась на всей его деятельности». Вот это сочетание — слабоволие, впечатлительность и подозрительность — пытались использовать придворные группировки в своих корыстных целях. Каждая из сторон потакала наследнику в его слабостях, стремясь заручиться его поддержкой, и, перетянув на свою сторону, укрепить при дворе собственные позиции.
Кроме Порошина в воспитатели цесаревича был определен видный дипломат своего времени Никита Иванович Панин. Никита Иванович, несостоявшийся фаворит императрицы Елизаветы, был с Екатериной в довольно сложных отношениях. «Господин Панин, обладая многими дарованиями, имеет однако малодушное и слабое сердце, — писала Екатерина. — Он способен предаться всякому, кто льстит ему и ухаживает за ним, и слабость его к окружающим доходит до того, что они большею частью руководят им, между тем они — люди презренные». Оказавшись после смерти Елизаветы опекуном великого князя до его совершеннолетия, Панин надеялся, что Екатерина будет провозглашена лишь регентшей на время несовершеннолетия своего сына, а фактическим правителем страны станет именно он, Панин. Когда этот честолюбивый замысел Никиты Ивановича потерпел фиаско, он поддержал Екатерину, провозгласившую себя императрицей. При этом Панин считал необходимым ограничить ее власть с помощью Императорского Совета, учрежденного по олигархическому, шведскому образцу. Екатерина подписала проект Совета, но так и не обнародовала его. Тогда Панин начал всячески настраивать наследника против матери и, хотя сам был одним из вдохновителей переворота 1762 года, приведшего Екатерину к власти, всё усилия употребил на то, чтобы возвеличить в глазах Павла его покойного отца — Петра III. Панин старался разбудить честолюбие юного великого князя, внушая ему мысль, что законным наследником престола является именно он, Павел, а не Екатерина.
Отношения между Павлом и его матерью катастрофически ухудшались. Роковую роль играли и фавориты Екатерины, всячески унижавшие великого князя. Самолюбие Павла было уязвлено, а воля подавлена двусмысленным положением, которое затянулось до самой кончины императрицы. Павел скрывал переполнявшие его чувства. Однако многим, в том числе и Екатерине, было понятно, что в нем зреет мститель и за отца, и за себя самого. «Привычка скрывать свои мысли и чувства, таить в глубине души истинное свое настроение, это вечное насилие над психической своей природой — были не под силу Павлу: они расстраивали его нервную систему, и достаточно было иногда самого ничтожного повода, часто незаметного для окружающих, чтобы он проявлял истинные свои чувства тем резче, чем тщательнее и продолжительнее он усиливался скрывать их ранее», — писал Шумигорский.
Екатерина с тревогой смотрела на подрастающего великого князя, иногда старалась его задобрить, делая роскошные подарки (Павловск и Гатчина), но большей частью старалась не посвящать сына в государственные дела и свести все его стремления к развлечениям и сомнительным удовольствиям. Старались в этом направлении и приближенные Екатерины и «способом к тому служили не только свободные разговоры, чтение и театр, но и открытые двери актрис и фрейлин... Молодой князь не замедлил отдаться чувству любви очень скоро... Вообще в образе мышления цесаревича заметно было господство впечатлений и образов, а не ясно сознанных идей: проявлялась в нем также наклонность подчиняться чужим внушениям — обычное последствие раннего постоянного общения детей со взрослыми» (Шумигорский).